• Союз Литераторов

6 июня по новому стилю 1799 года родился Пушкин

Ко дню рождения А.С.Пушкина

Памятник А.С. Пушкина в Москве работы Опекушина

Александр Олейников

* * *

Поэты – малость сумасшедшие.

Иначе б не были они

Поэтами. И в дни прошедшие,

И в эти, близкие к нам дни.

И вы историкам не верьте.

Они с три короба наврут:

Был Пушкин психом, если смерти

Искал. Дантес – он тут как тут!

И был, конечно, чуть помешанным,

Возьмём ещё один пример,

Поэт, которого повешанным

Нашли в отеле «Англетер».

Поэт порой не видит радуги,

А только – тучи, псих, в тоске.

Иначе б не нашли в Елабуге

Тогда Марину на крюке.

Поэты все бывают психами.

За их спиною шепчут: «Псих!»

Бывают буйными и тихими.

Но прозорлив бывает стих.

Они считаются кликушами.

И рок их непоколебим.

Зато, с годами опекушины

Ваяют памятники им.

Но даже Пушкина не спросят,

Таков уж, видно, нрав людской,

Когда зачем-то переносят

Через дорогу на Тверской.



Игорь Бурдонов


Колокольчик

Посвящается картине Цзян Шилуня «Лунная ночь»

(«Возвращение с охоты») 2001 г.,

стихотворению А.С. Пушкина «И.И. Пущину» 1826 г.,

и приезду И.И. Пущина к А.С. Пушкину в Михайловское

в 8 часов утра 11 января (23-го по н.с.) 1825 г.

Двадцатый век – что гром колоколов

и грохот барабана перемен.

Не слышно в этом шуме даже слов,

Не то что колокольчика «дин-ден».

Но вот судьба, свирепей снежных вьюг,

В столицу севера на северной реке

Забросила китайца – и бамбук

По памяти он пишет и в тоске.

И тут он слышит этот русский звук,

Поэта разбудивший на рассвете,

Когда к нему приехал старый друг

В далёком девятнадцатом столетьи.

И вот художник пишет не бамбук,

А русский лес под круглою луною,

Поскольку на китайском слово «друг»

Не означает что-нибудь иное.

Мария Миронова


ПУШКИНСКАЯ ТЕМА

Веленью Божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспоривай глупца.

А.С. Пушкин. «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»


Ты, Моцарт, недостоин сам себя.

А.С. Пушкин. «Моцарт и Сальери»

Но человек в нём – слишком человек:

Обид страшился, эпиграмм обрезы,

И Дон Жуан тут продолжал свой век

И пострадал от большего повесы.

Банкротства призрак, закружились бесы

И пресекли задуманный побег.

А муза по иной дороге шла

И, не смывая с жизни строк печальных,

Рассматривала гада и орла

И серафиму делом отвечала.

Но и о складности народного начала

Какой-нибудь напомнит Варлаам.

А Муза старшая, умна, мудра,

Ведёт сюжет, куда он ни попросит,

И отпирает все замки пера,

В душистой мгле налаживая просек*,

И веяньем питательней амброзий

Раскроет дар, чтоб выдать на-гора.

Она была Софией при Творце,

Его подобье видит в ней Софию.

Она, одна жалея о скупце,

Шьёт вдохновенья царскую порфиру,

И простецов Алеко и Земфиру

От хитрости отсёк её ланцет.

И вот сей человек, условный мот,

К труду способный, к боли покаяний,

Спасаемый до времени из вод,