• Союз Литераторов

Сегодня день рождения Пушкина !!!

Лариса Шестакова, доктор филол.наук, Институт русского языка РАН,


Член Союза литераторов России.


Пушкин и словари языка писателей


В статье исследуется принципы и история создания четырехтомного «Словаря языка Пушкина» (1956—1961). Описывается также место этого словаря в последующей традиция создания авторских словарей, а также продолжение работ по лексикографическому представлению языка Пушкина уже после выхода в свет «Словаря языка Пушкина».


Пушкин, словари языка писателя, авторская лексикография


Larissa Shestakova (Moscow)


Pushkin and dictionaries of the writers’ language


The article deals with principles and history of the creation of the four-volume «Dictionary of Pushkin language» (1956—1961). The article identifies the place of this dictionary in the subsequent tradition of creating author's dictionaries, as well as the continuation of lexicographic representation of the Pushkin language after the publication of the «Dictionary of the Pushkin language».


Pushkin, dictionaries of the authors’ language, lexicography


Традиционно авторская, или писательская, лексикография строится вокруг имен широко известных классиков той или иной национальной литературы: Шекспира, Мильтона и др. — в Англии, Гёте, Шиллера — в Германии, Мольера — во Франции, Данте — в Италии, Мицкевича — в Польше и т. д. Не случайно поэтому одной из ранних в истории русской авторской лексикографии стала идея создания словаря языка Пушкина. Она начинает реализовываться уже на рубеже XIX—XX вв. К данному этапу относится несколько проектов и разных по жанру публикаций, связанных со словарным описанием пушкинского языка. Это приуроченный к 100-летию Пушкина проект князя А. И. Урусова — по-видимому, осуществивший, в небольшой степени, идею пушкинского словаря двух поэтов-символистов — В. Брюсова и К. Бальмонта; незавершенные «Материалы для словаря пушкинского прозаического языка» В. А. Водарского (они заканчивались словом бить и публиковались в воронежских «Филологических записках» в 1901–1905 гг.); статья литературоведа В. Ф. Саводника «К вопросу о пушкинском словаре» (1904); публикация акад. А. И. Соболевского «План словаря языка А. С. Пушкина» (1905); «Программа составления словаря поэтического языка Пушкина» (1914) профессора С. А. Венгерова, руководителя Пушкинского семинария при Санкт-Петербургском университете в 1908–1913 гг., и др.

Из всех перечисленных проектов, несомненно, выделяется последний. Его автор, Семен Афанасьевич Венгеров, известный составитель биографических и библиографических словарей по русской литературе, был убежден в необходимости и важности такого справочника для объективности самой филологической науки. Приведем лишь одну характерную цитату: «В настоящее время все наши суждения о поэтических достоинствах Пушкина, как и всякого, вообще, поэта, — писал ученый, — более или менее висят в воздухе, не имея под собою никакой почвы, кроме интуиции. Мы постигаем красоты Пушкина, как и всякую иную красоту, врожденным эстетическим чувством. <…> Но вместе с тем сколько места для самой крайней субъективности, для суждений не только совершенно произвольных, но, самое важное, случайных, подверженных разным колебаниям вне всякой связи с остающимся неизменным объектом суждения. Словарь языка поэта в значительной степени устраняет этот элемент случайности в суждениях если не о достоинствах, то во всяком случае о свойствах»1.

К идее создания большого пушкинского словаря отечественная филология вновь обратилась в 1930-е гг. Так, к 1936 г. относится публикация В. В. Виноградовым, в приложении к собранию сочинений Пушкина, глоссария, в котором объяснялись и иллюстрировались такие слова и словосочетания, как абаз, агнец, айдесский, академик в чепце, лих, личность (в значении ‘личный выпад’), Лобное место, сплин, сполох, спотыкливый, стереотип и др. Прочную базу создание пушкинского словаря получило в 1938 г., когда работа над ним началась, под руководством Г. О. Винокура, при Музее А. С. Пушкина Института мировой литературы АН СССР им. А. М. Горького. После окончания Великой Отечественной войны эта работа была продолжена в Институте русского языка, а затем — в Институте языкознания АН СССР. Летом 1945 г. Г. О. Винокур сделал в ИРЯ доклад «О словаре языка Пушкина», а после кончины Г. О. Винокура в 1947 г. руководителем словарной группы стал В. Н. Сидоров. Работу по созданию словаря возглавил акад. В. В. Виноградов, который выступил в качестве ответственного редактора «Проекта Словаря языка Пушкина», опубликованного в 1949 г., и самого словаря в целом.

Названный проект достоин сегодня специального упоминания. Он представлял собой, по сути, первое издание в области составления словарей русских писателей, выполненное в особом лексикографическом жанре проекта, прямым результатом которого стала публикация не материалов, фрагментов, отдельных выпусков и т. п., а полновесного четырехтомного словаря. «В нашем случае предметом словарной обработки, — писал Винокур, — служит не что иное, как язык Пушкина, в прямом значении этого понятия, т. е. факты русского языка, засвидетельствованные произведениями Пушкина. <...> Основная цель словаря <...> — служить пособием по изучению русского языка в его истории»2.

Г. О. Винокур выделил несколько принципов, которые легли в основу работы над словарем. Это и включение в него всего лексического материала из текстов Пушкина, и выбор в качестве источника академического издания сочинений Пушкина (А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. Т. 1–16, М., 1937–1949), и неукоснительное соблюдение орфографии этого издания. Специальное указание в проекте касалось цитации в словаре. Для печатного издания, в отличие от картотеки, предусматривалась цитация избранных примеров к разным значениям каждого слова, однако при исчерпывающей полноте ссылок на места, в которых слово в каждом значении употреблено. При расположении материала в словаре предполагалось использовать также подходы жанровый и хронологический.

Подготовленные тома словаря выходили в течение пяти лет в Государственном издательстве иностранных и национальных словарей: Т. I: А–Ж (1956), Т. II: З–Н (1957), Т. III: О–Р (1959), Т. IV: С–Я (1961).

Отмечая в предисловии, что Словарь языка Пушкина является важным пособием по истории русского национального литературного языка, акад. В.В. Виноградов подчеркивал при этом роль пушкинского лексикона для понимания структуры современного русского языка, так как последний отличается от пушкинского главным образом в некоторых частях словаря и синтаксиса. Называлась и другая, не менее важная задача: словарь должен быть «пособием для изучения словесно-художественного творчества Пушкина», ключом к правильному пониманию пушкинских текстов.

Как и в рассмотренном проекте, в I томе словаря акцент делался на том, что словарь не охватывает всего своеобразия пушкинского стиля. Это словарь прежде всего языка, а затем — и то не в полной мере — индивидуального стиля Пушкина. Стилистическую и эмоционально-экспрессивную окраску слов передают в словаре отдельные пометы, такие как: бранн., ирон., народно-поэтич., поэтич., церк.-слав. и др.

Предисловие В. В. Виноградова содержало и некоторые положения, развивавшие винокуровский проект. Это касалось, например, характеристики значений и употреблений слова, разграничения и классификации их на основе всех применений слова в пушкинском языке, «а не путем наложения той или иной схемы значений этого слова (из существующих русских толковых словарей) на пушкинские примеры». Принцип пояснения слов соотносительно с современным русским языком определял дифференциальность в разработке значений — в частности, истолкование среди однозначных лексем только неупотребительных в современном языке или имевших в пушкинскую эпоху другое значение. С таким подходом соглашались и соглашаются многие специалисты, хотя до сих пор вокруг проблемы выборочного толкования слов в писательском словаре ведутся споры.

Отдельные уточнения были внесены и в раздел, посвященный вопросам содержания и построения словаря, в частности состава словника. Эти уточнения свидетельствовали об относительности принципа полноты словаря. Отмечалось, например, что в него не включаются иноязычные слова (точнее, слова, данные в иноязычной графике), так как справочник охватывает отраженный в произведениях Пушкина состав русского языка. Специально указывалось также, что в словарь не помещаются собственные имена реальных лиц и героев художественных произведений, географические названия, если они не употреблены поэтом нарицательно или переносно. Так, указание на нарицательное употребление слов есть в статьях к собственным именам Аддисон, Байрон, Буало, Вольтер и др.; интересно использование в нарицательном значении — по отношению к Парижу — топонима Афины: Проказы герцога Ришелье, Алкивиада новейших Афин, принадлежат истории. Из собственных имен, использованных Пушкиным в исконном (и/или символическом) значении, в словаре давались только имена античной мифологии, а также библейские и условно-поэтические. Здесь примерами могут служить статьи к словам Адонис, Аид, Амур, Делия, Лида, Лилета и подобным:

ВАКХ (37). Бог вина и веселья в античной мифологии; символ вина. За чашей Сладостно Вакха и муз славил приятный Феон. <…> Теки, вино, струею пенной В честь Вакха, муз и красоты! <…> Почтенный череп сей не раз Парами Вакха нагревался <…>


Выражением замысла Словаря Пушкина как справочника, нацеленного на подачу разных типов информации об авторском слове, стала оригинальная структура словарной статьи. В ней выделялись: заголовок, т. е. собственно описываемое слово; указание на частоту его употребления, на значение слова и частотность данного значения; указание на примеры, иллюстрирующие слово, а также полный перечень всех случаев его употребления у Пушкина. Комментарий к отдельным из названных элементов говорит о проработанности составителями каждого принятого решения, среди которых — отказ от постановки ударения в заглавном слове (однако постановка его в поэтических примерах), введение, в необходимых случаях, грамматической информации, использование разных, уместных в конкретных статьях, типов толкования (но предпочтение при этом кратких толкований), маркирование шутливого, каламбурного и т. п. употребления слова, исчерпывающе полные ссылки на источники, что совершенно необходимо для углубленного исследования языка Пушкина, и т. д. Очевидно, что в каждой словарной статье названным элементам соответствовал материал, относящийся к слову с теми его формами и значениями, которые встретились у Пушкина, поэтому приведенная схема заполнялась в разной степени. Вот, например, статья к редкому у поэта глаголу ворковать (слово не толкуется в словаре, так как его значение совпадает с современным) и фрагмент статьи к устаревшему высокочастотному местоимению сей (приводится одно значение из трех):


ВОРКОВАТЬ (1). голубь торжествует, В жару любви трепещет и воркует: Гв 506.

СЕЙ (1319). 1. Указывает на что-н. более близкое в пространстве или времени при противопоставлении более отдалённому; не тот (13). К несчастию, вместо Лизы, вошла старая мисс Жаксон, - - - и прекрасное военное движение Алексеево пропало втуне. Не успел он снова собраться с силами, как дверь опять отворилась, и на сей раз вошла Лиза. БК 119.39. || Указывает на ближайший из предметов, связанных парным соотношением [только в форме вин. пад. ед. ч. «сю» от старого краткого прил. ж.р. «си»]. Он встретил полк, отдыхавший уже по сю сторону Волги. КД 382.11. || сия жизнь, сей мир (о земной жизни в противоположность загробной, потусторонней): Ужель лишь мне не ведать ясных дней? Нет! и в слезах сокрыто наслажденье, И в жизни сей мне будет утешенье: Мой скромный дар и счастие друзей. С1 96.67. «Тебя зову на томной лире, [Но] где найду мой идеал? И кто поймет меня в сем мире?» Но Анатоль не понимал... С3 292.12.


(В статьях использованы сокращения: Гв — «Гавриилиада», БК — «Барышня-кресть-янка», КД — «Капитанская дочка», С1, С3 — Стихотворения, Т. I, III.)


Конечно, особый интерес для современного носителя русского языка и читателя представляют описания слов, отсутствующих в нашем языке или отличающихся от используемых сегодня — по написанию, значению (либо одному из значений), сочетаемости и т. д. Приведем несколько примеров таких слов:

агроном ‘человек, занимающийся сельским хозяйством, опытный хозяин’,

вагенбург ‘военный обоз’,

защищение ‘действие по глаг. защитить, защищать в 1 и 2 знач.’,

изгага ‘изжога’,

наездник ‘верховный воин, совершающий набеги на неприятеля один или в составе особых конных отрядов’,

отечествие ‘отечество’,

пироскаф ‘пароход’,

руководствовать ‘руководить’ и т. д.


А так выглядят в Словаре Пушкина две стоящие рядом подобные статьи — к суще-ствительным рукоприкладство и рулетка:


РУКОПРИКЛАДСТВО (1). Собственноручная подпись на документе. Прошу вас оное имение принять в полное Ваше распоряжение и управление, - - - прошения, объявления и всякого роду бумаги от имени моего, за вашим рукоприкладством во все присутственные места, также и частным лицам, подавать Ед.Т. рукоприкладством: Д/б 18.11.

РУЛЕТКА (1). Игрушка — цветной кружок, скользящий вверх и вниз по шнурку. По всем углам торчали фарфоровые пастушки, столовые часы работы славного Leroy, коробочки, рулетки, веера и разные дамские игрушки Мн.И. рулетки: ПД 240.3.


(В статьях использованы сокращения: Д/б — Деловые бумаги, ПД — «Пиковая дама»).

«Словарь языка Пушкина» был, таким образом, заявлен и реализован как полный, с некоторыми ограничениями, историко-языковой словарь писателя (иначе говоря, словарь языка эпохи в преломлении у писателя). Не случайно в зарубежных обзорах авторских справочников пушкинский словарь, содержащий более 21 тысячи слов (свыше 500 тысяч словоупотреблений), называется словарем тезаурусного типа (тезаурус понимается в «старом» значении ‘словарь-сокровищница’).

В работе над словарем принимали участие филологи, вклад каждого из которых трудно переоценить. Это составители — С. И. Бернштейн, А. Д.Григорьева, Н. Н. Иванова, И. С. Ильинская, И. И. Ковтунова, В. Д. Левин, С. И. Ожегов, И. А. Оссовецкий, Е. Ф. Петрищева, В. А. Плотникова, В. В. Пчелкина, В. Н. Сидоров, Е. П. Ходакова; редакторы томов — И. С. Ильинская (т. I), В. Н. Сидоров (II и III т.) и А. Д. Григорьева (IV т.); члены Главной редакции, выдающиеся ученые — акад. В.В. Виноградов (отв. ред.), чл.-корр. АН СССР С. Г. Бархударов, чл.-корр. АН СССР Д. Д. Благой, проф. Б. В. Томашевский, а также научный консультант проф. С. М. Бонди, прочитавший в процессе редактирования все четыре тома словаря.

Выход томов Словаря Пушкина сопровождался публикацией рецензий — объемных, обстоятельных и коротких, содержащих преимущественно характеристику разного рода неточностей. Рецензенты отмечали особую важность публикации словаря при остром недостатке справочников по языку писателей, грандиозность работы, проведенной составителями, ценность словарных материалов для изучения лексической системы русского литературного языка первой трети XIX в. Вместе с тем они разбирали и недостатки издания — такие как непоследовательность в применении отдельных приемов описания лексики, лаконизм толкований в одних случаях и избыточность в других, излишняя регламентация понимания художественного слова, ошибочность некоторых трактовок, неоправданный отказ от иноязычного материала и др. Многие суждения, высказанные авторами откликов на словарь, до сих пор не утратили своей актуальности: «Не нужно думать, — писал, в частности, известный языковед Р. Р. Гельгардт, — что с публикацией всех четырех томов пушкинского словаря лексикографическая работа над произведениями Пушкина будет завершена. Хотелось бы надеяться, на ее продолжение. В первую очередь можно было бы пожелать составление частных словарей, посвященных тем или иным средствам поэтического языка писателя, например, сравнениям, тропам и др.»3.

Прямым продолжением работы по лексикографированию пушкинского языка стала публикация в 1982 г. «Новых материалов к Словарю А. С. Пушкина» (отв. ред. В. В. Виноградов). Они представили лексику вариантов произведений поэта, которая не вошла в четыре тома словаря. В 2000 г., по случаю двухсотлетнего юбилея Пушкина, вышло в свет второе, дополненное «Новыми материалами», издание словаря (отв. ред. В. А. Плотникова).

Академический «Словарь языка Пушкина» и по прошествии более 55 лет остается в нашей лексикографии самым значительным из завершенных писательских словарей. Всесторонняя продуманность концепции словаря определила его выбор в качестве модели для словарного описания языка других авторов, в том числе иноязычных. Так, историко-языковой характер носил двухтомный «Словник мови Шевченка», вышедший вскоре после пушкинского словаря. Из справочников последних лет с опорой на Словарь Пушкина составлены «Словарь языка басен И. А. Крылова» и «Словарь языка комедии “Горе от ума”». От пушкинского справочника отталкиваются составители словарей сложных поэтических идиолектов и словарей поэтического языка конкретной эпохи (например, «Словаря поэтического языка Марины Цветаевой» и «Словаря языка русской поэзии XX века»).

«Словарь языка Пушкина» — центральный и в семействе собственно пушкинских справочников, которое заметно разрослось в последние десятилетия. Опубликованы конкорданс к роману «Евгений Онегин»; словари крылатых слов и выражений, иносказаний поэта; встречающихся у него собственных имен; выпуск словаря синонимов Пушкина и др.; появилось российское издание «Конкорданса к стихам А. С. Пушкина» (его автор — американский ученый Томас Шоу). Однако возможности пушкинской лексикографии далеко не исчерпаны, как не исчерпана языковая сокровищница великого поэта.


Литература


Венгеров С. А. Предисловие. Программа составления словаря поэтического языка Пушкина //Пушкинист: Историко­-литературный сборник. — СПб., 1914.

Проект Словаря языка Пушкина. — М.; Л., 1949.

Гельгардт Р. Р. О словаре языка Пушкина // Изв. АН СССР. Отд. лит-ры и яз. Т. XVI. Вып. 4. — М., 1957.




Пушкин нарисовал Гоголя



Гоголь рисует Пушкина


Пушкин рисует лошадей


А.Г. Прокофьева

Доктор педагогических наук, профессор, автор книг, публикаций (их более 200) по литературному краеведению. Ею написаны книги о В.И. Дале, А.С. Пушкине, о литературной жизни Оренбургского края. Она лауреат Всероссийской Пушкинской премии «Капитанская дочка», Правдухинской премии, премии «Оренбургская лира». Член Союза литераторов России.

О посмертной маске А.С. Пушкина в Оренбурге

Информация о посмертных масках А.С. Пушкина появилась в печати много лет спустя гибели поэта, когда какие-то детали тех трагических дней были уже забыты.

Известно по письму П.А. Плетнева к В.Г. Теплякову, что изготовление посмертной маски, гипсового слепка с лица умершего А.С. Пушкина, было проведено в день его смерти под наблюдением скульптора Самуила Гальберга: «Перед тою минутою, как ему глаза надобно было навеки закрыть, я поспел к нему. Тут был и Жуковский с Михаилом Виельгорским, Даль… и ещё не помню кто. Такой мирной кончины я вообразить не умел прежде. Тотчас отправился я к Гальбергу. С покойника сняли маску, по которой приготовили теперь прекрасный бюст».1)

Помогал Гальбергу в изготовлении маски формовщик-литейщик Полиевкт Балин, о чем сохранились воспоминания Марии Каменской, дочери вице-президента Академии Художеств графа Федора Петровича Толстого.

Впоследствии С.Л. Пушкину В.А. Жуковский написал, что он, к счастью, вовремя вспомнил, что надобно снять маску с умершего поэта и что это было исполнено немедленно – черты ещё не успели измениться: «…мы имеем отпечаток привлекательный, изображающий не смерть, а тихий, величественный сон…».2)

О количестве изготовленных масок можно судить по письму Н.И. Любимова к М.П. Погодину от 22 февраля 1837 г.: «Я хлопочу, чтобы достать его, Пушкина, слепок, что довольно трудно, ибо заказано было не более 15-ти Жуковским и уже все розданы им».3)

Много лет спустя исследователями составлялись примерные списки тех, у кого были эти маски: отец поэта С.Л. Пушкин, В.А. Жуковский, П.В. Нащокин, Е.А. Баратынский, М.П. Погодин, С.П. Шевырев, К.К. Данзас (он потом передал племяннице Т. Семечкиной- 2 маски), П.А. Осипова (2), графиня Екатерина Тизенгаузен (дочь Елизаветы Хитрово, внучка Кутузова), В.П. Горчаков, друг Пушкина по Кишиневу, Н.И. Любимов, барон М.Н. Сердобин.

В настоящее время известно местонахождение четырех масок Пушкина: во Всесоюзном музее Пушкина находятся - маска, переданная из парижского музея Александра Онегина (она была ранее подарена коллекционеру Онегину сыном Жуковского), и маска Екатерины Тизенгаузен. В библиотеке Тартуского университета хранится маска, поступившая от Прасковьи Осиповой. Четвёртая маска принадлежит Оренбургу.

Наибольшую ценность представляют маски первого отлива, изготовленные непосредственно с отпечатка лица поэта в гипсе. Именно к этому ряду масок относится оренбургский экземпляр, украсивший бы литературный музей любого города России, но такого музея в Оренбурге, к сожалению, нет. Возможно, поэтому в Оренбурге бытует так много непроверенных литературных историй, мифов. Одним из таких мифов является повторяемая многими версия о том, что маску Пушкина в Оренбург привез Владимир Даль (и даже якобы продал её), но вряд ли это было так.

Известно, что первым о возможной принадлежности оренбургского экземпляра посмертной маски поэта Владимиру Далю написал Дмитрий Соколов (1867 — 1919) — геолог, натуралист, краевед, автор книги «Пушкин в Оренбурге» (Петроград, 1916), содержащей интересный материал о пребывании поэта в Оренбурге, но не свободной от субъективных оценок, в частности от недоброжелательного отношения к Владимиру Далю. Дмитрий Соколов в 1896 году напечатал в «Историческом вестнике» небольшую статью «Маска Пушкина», подписав её Д. С - в, в которой утверждал, что ему принадлежит маска Пушкина, приобретенная его дедом, умершим в 1845 г. В 1899 году Д.Н. Соколов передал посмертную маску А.С. Пушкина в музей Оренбургской ученой архивной комиссии.

Кстати, у некоторых исследователей сложилось мнение, что Соколов – родственник Даля (вторая жена Даля была Екатерина Соколова). Так в работе Людмилы Февчук «Первые скульптурные изображения Пушкина. Посмертная маска Пушкина» (кн. «Пушкин и его время», Л., 1962) – наиболее полно освещающей проблему о масках Пушкина, сказано: «…в Оренбургском областном краеведческом музее находится маска Пушкина, по преданию, принадлежавшая В.И. Далю. Она была передана в 1899 г. членом Оренбургской ученой архивной комиссии Д.Н. Соколовым в музей комиссии…, а затем (после 1917 г.) перешла в фонды Оренбургского областного музея. Родственники Д.Н. Соколова были родственниками второй жены В.И. Даля – Екатерины Львовны Соколовой».4)

В статье Г. Журавлева и С. Попова «Маска Пушкина в Оренбургском музее» 5) на основе архивных данных рассмотрены возможности родственных связей Даля и Соколовых, но точного ответа опять-таки нет, ибо дворян Соколовых было несколько, а дед Дмитрия Соколова, как выяснилось, получил право на дворянство лишь в 1836 г.

Следует отметить, что сам Даль ни в одном из своих воспоминаний не пишет о посмертной маске поэта, хотя обо всех вещах, связанных с Пушкиным (перстне-талисмане, подаренном вдовой Пушкина, сюртуке поэта, отданном ему Жуковским), рассказывает подробно.

С. Попов и Г. Журавлев тоже отмечают как «странное и непонятное отсутствие упоминания» о маске в воспоминаниях самого Даля и считают, что, возможно, он «уступил И.А. Соколову, человеку состоятельному, владельцу имения, маску Пушкина». Но напрашивается сомнение, так ли уж нуждался Даль перед отъездом из Оренбурга в Петербург, чтобы продавать маску Пушкина, ведь он ехал на службу к брату Василия Алексеевича Перовского Льву Перовскому, министру внутренних дел, который, очевидно, материально обеспечил переезд своего будущего чиновника.

Кроме того, известно, как серьезно относился Владимир Даль к сохранению памятных вещей поэта: «Сюртук этот должно бы сберечь для потомства; не знаю ещё, как это сделать, в частных руках он легко может затеряться, а у нас некуда отдать подобную вещь на всегдашнее сохранение»6). Вряд ли В.И. Даль при его бережном отношении ко всему, что связано с Пушкиным, не упомянул бы о посмертной маске, если бы она была у него.

На наш взгляд, В.А. Жуковский, который занимался посмертными масками поэта, скорее всего отдал одну из них (из первых, самых лучших) своему закадычному другу оренбургскому губернатору Василию Перовскому, дружба с которым продолжалась до самой смерти Жуковского, а не его чиновнику В. Далю.

О дуэли и ранении Пушкина Даль, приехавший в Петербург с Перовским по делам, узнал случайно и был у постели умирающего Пушкина скорее как врач. Василий Перовский же относился к ближайшим друзьям семьи Пушкиных. Известно, что вечер перед дуэлью Пушкина Василий Перовский, Михаил Вильегорский провели у Веры Вяземской в ожидании Петра Вяземского, пытаясь что-то предпринять для предотвращения дуэли (об этом пишет П. Е. Щеголев в работе «Дуэль и смерть Пушкина»).

В пользу версии о том, что маска Пушкина была привезена в Оренбург Василием Перовским, свидетельствует и то обстоятельство, что В. Перовский собирал коллекцию посмертных масок знаменитых людей — этот факт доказан архивными изысканиями исследователя-краеведа Г.П. Матвиевской 7), - о чем Жуковский, конечно же, знал, а может, и видел коллекцию, когда навестил друга в Оренбурге летом 1837 года, сопровождая царского наследника.

В 1857 году В.А. Перовский по болезни вынужден был отказаться от должности оренбургского губернатора и уехал умирать в Крым, и что стало с его коллекцией, неизвестно. Но в Оренбурге оставался женатый сын В.А. Перовского, после смерти которого его вдова передала некоторые вещи губернатора В.А. Перовского в музей Оренбургской ученой архивной комиссии (активным членом комиссии был Д.Н. Соколов), что позволяет делать различные предположения.


Примечания

1. «Исторический вестник», 1887, т. 29, С. 21 Письмо от 29 мая 1837 г.

2. Жуковский В.А. Письмо к С.Л. Пушкину//Щеголев П.Е. Дуэль и смерть Пушкина. –М., 1987. –С. 170

3. «Лит. Наследство», № 16-18, М., 1934, С. 718

4. Февчук Л.П. Первые скульптурные изображения Пушкина. Посмертная маска Пушкина//Пушкин и его время. Исследования и материалы. Вып. I, Л.,1962. – С. 397

5. Журавлев Г., Попов С. Маска Пушкина в Оренбургском музее // «Урал», 1971, №2

6. А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. Т. 2 –М., 1985. – С. 263

7. Матвиевская Г.П. В.А. Перовский и Джеймс Аббот: встреча в Оренбурге// Оренбургский край. Архивные документы. Материалы. Исследования. Вып. 4. – Оренбург, 2008

9 views0 comments