• Союз Литераторов

Поздравляем Илью Резника с заслуженной наградой по представлению Союза литераторов России

Орден «За заслуги перед Отечеством» III степени (11 июля 2021) — за большой вклад в развитие отечественной культуры и искусства, многолетнюю плодотворную деятельность

Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени (29 марта 2008) — за большой вклад в развитие отечественной литературы и музыкальной культуры

Орден Дружбы (12 апреля 2013) — за большие заслуги в развитии отечественной культуры и искусства, многолетнюю плодотворную деятельность

Народный артист Российской Федерации (22 февраля 2003) — за большие заслуги в области искусства

Заслуженный деятель искусств Российской Федерации (4 июля 2000) — за заслуги в области искусства


Вручение ордена «За заслуги перед Отечеством» IV степени


ИНТЕРВЬЮ С И.Р. РЕЗНИКОМ


ОЛЬГА ХИНН


(первая публикация в газете «МОЛ», 2003 год)


Илья, Ваши интеллигентные бабушка и дедушка не пытались учить Вас играть на музыкальных инструментах, петь, танцевать?


А как же! Ну, во-первых, в доме был патефон (привезенный еще из Копенгагена) и целая стопка пластинок. Так вот, не умея читать, из этой стопки я безошибочно выбирал свою любимую пластинку с дуэтом сестер Берри («Sisters Berry») и мог крутить ее часами. Во-вторых, как я уже говорил, в доме часто бывали гости, и постоянно звучали музыка и песни. Ну, а в-третьих, хотя материально мы жили довольно плохо, мои приемные родители, как говорится, из кожи вон лезли, чтобы их ненаглядный «сиротка» Илечка (это бабушка меня так называла. К слову сказать, за всю мою жизнь Илечкой меня называли только два человека – бабушка и Аркадий Вайнер. Наверное, поэтому я особенно привязан к Аркаше, что он напоминает мне мою бабушку) был одет и обут не хуже других и образован и воспитан не хуже. На музыкальную школу денег, конечно, не было, но на частного педагога, да еще по знакомству, денег смогли наскрести. Никогда не забуду свой первый поход в далеком пятидесятом на улицу Рылеева к учительнице музыки.

Глухой, типично-питерский, двор-колодец, подъезд в самом дальнем углу двора. Открываю дверь, в нос бьет запах кошачьей мочи и помоев; взбегаю по лестнице на нужный этаж, звоню в дверь. Дверь открывает маленькая сухонькая старушенка в седых кудельках, причем специфический запах подъезда не исчезает, а к нему еще примешивается запах нафталина и какой-то затхлости. Все пространство комнаты, в которой мы занимались, было заставлено вещами: шкафами, сундуками, сервантами, а серванты, в свою очередь, были устланы салфеточками, наполнены тусклой пыльной разнокалиберной посудой, вазочками с бумажными цветами, слониками и бог знает, чем еще. Короче говоря, я выдержал эту пытку кошачье-нафталиновым музицированием ровно полгода и сбежал.

Попытка родителей учить меня танцам закончилась так же печально, но, правда, совсем по другой причине. Вообще меня «воспитывал» Дворец пионеров и школьников на Фонтанке, рядом со знаменитыми Клодтовскими конями. Кружок бальных танцев мне понравился сразу. Вероятно, потому, что в нем было много прехорошеньких девочек. После той своей первой детской влюбленности в Свердловске мне как-то не удавалось подружиться ни с одной девочкой. Двор у нас был сугубо мужской, с казаками-разбойниками и тайными чердачно-подвальными обществами; школа тоже в то время была еще разделена на мужскую и женскую, а тут вдруг такая удача! Особенно мне понравилась одна девочка, но, как на зло, у нее уже был партнер. Я мужественно посещал занятия, старательно разучивая полонезы, вальсы-бостоны и полечки, в глубине души надеясь попасть когда-нибудь с ней в пару. И чудо свершилось! (Лучше бы его не было!) В день отчетного выступления членов кружка перед родителями и руководством Дворца пионеров партнер моей героини заболел и нас поставили в одну пару. (Позволю себе небольшое отступление. В то время мужские носки были не такие, как сейчас, а на подтяжках, которые крепились специальной застежкой под коленом.) Так вот, торжественный выход. Мы с моей красавицей-партнершей, взявшись за руки, в числе одной из трех пар под звуки польки-тройки выскакиваем на сцену, делаем по ней круг… и в этот момент я чувствую как предательски щелкает под коленом застежка и подтяжка длинной кишкой выскакивает у меня из штанины, второй ногой я с размаху наступаю на нее и, едва не уронив партнёршу, во весь рост растягиваюсь на сцене под хохот и улюлюканье зала. Багровый от стыда я скрываюсь за кулисами. На этом закончились мои занятия танцами. А ту девочку я так больше никогда и не видел.


И всё же одним музыкальным инструментом Вы владеете. Расскажите, пожалуйста, как Вы научились играть на гитаре?


Выбор пал на меня: «Резник, будете Алешей из ансамбля. Роль небольшая, за два дня выучите». Через два дня должна была состояться премьера «Океана» — дипломного спектакля нашего выпускного актерского курса. Дело было в 1962 году.

«Но Алеша в пьесе поет и играет на гитаре», — попытался я возразить.

«Резник! Ваш товарищ, Олег Белов, болен, и вы должны, мало того — вы обязаны его заменить».

Две бессонные ночи и ободранные в кровь пальцы, однако, в день премьеры я знал несколько гитарных аккордов и, перевоплотившись в блатаря Алешу, довольно уверенно исполнил белогвардейский романс:


Быстро, быстро донельзя

Дни бегут, как часы.

Лягут синие рельсы

От Москвы до Чан-дзы...


Так я научился играть на гитаре. Надо сказать откровенно, тех пяти-шести аккордов было вполне достаточно для исполнения многих и многих так называемых «самодеятельных» песен.

Песни Александра Городницкого — «Атланты», «Кожаные куртки», «Снег, снег» любят и поют до сих пор, но мало кто знает, что одним из первых исполнителей этих песен был Ваш покорный слуга. Говорят, в музыкальных архивах ленинградского радио до сих пор хранятся мои записи этих песен.

А потом я пришел в песенный клуб «Восток», располагавшийся под крышей Дома культуры работников пищевой промышленности. Это было уникальное собрание людей — вольнодумцев и идеалистов, таежных романтиков и прагматиков-урбанистов. Тогда еще не было понятия «бардовская песня», здесь друзья пели для друзей. И каждый из нас чувствовал себя членом этой небольшой, сплоченной семьи.

Хорошо помню замечательные выступления Евгения Клячкина и Валерия Вихорева, Юрия Кукина и Бориса Полоскина. Из Москвы приезжали Юрий Визбор, Юлий Ким, Сергей Никитин.


Вы были спортивным ребенком? Понимаю, что в тяжелые послевоенные годы говорить о каких-то спортивных секциях не приходится. Ну, там, может футбол в дворовой команде?


Нет, командные виды спорта меня никогда не привлекали. Первая моя секция была все в том же Дворце пионеров на Фонтанке – гимнастика. Я был очень худеньким, пластичным и, казалось бы, с гимнастикой у меня должно было бы получиться. Ан, нет! Я не мог подтянуться на турнике ни разу! И после очередного ехидного замечания тренера: «Что Вы, Резник, висите на турнике как кисейная барышня на шее у кавалера», я ушел в плавание. Плавать мне нравилось и получалось неплохо, я и по сей день очень люблю воду, море; и летом, на отдыхе люблю совершать дальние заплывы, абсолютно не боюсь ни воды, ни глубины. Правда, с плаванием мне опять не повезло. Мне вообще, «везло» в жизни с различного рода публичными неприятностями. Вероятно, застенчивых по природе людей, но пытающихся сознательно преодолеть эту застенчивость, всякого рода неприятности просто подстерегают, мол: «Куда лезешь? Знай сверчок свой шесток! Застенчивый? Вот и сиди тихо, не высовывайся!» Короче, были объявлены межвузовские соревнования. Тренер прочил мне победу (если не в первой тройке, то по крайней мере в десятку я должен был войти обязательно).

Ради такого случая я раздобыл, уже не помню где и как, умопомрачительные плавки. Я гордо продефилировал в них вдоль бортика бассейна, ловя на себе восхищенные взгляды юных студенток. Поигрывая бицепсами, забрался на стартовую тумбу, раздался хлопок сигнального выстрела, разрешающего заплыв. Легко оттолкнувшись, бухаюсь в воду и едва успеваю ухватить кончиками пальцев на ногах «свой предмет гордости», а теперь еще и позора. Извиваясь угрем на дне бассейна, с трудом водворяю плавки обратно. В заплыве я пришел последним. Без комментариев.

Но все же был в моей судьбе вид спорта, в котором я смог добиться значительных успехов – это фехтование. В театральном институте сценическое фехтование нам преподавал замечательный мастер своего дела, профессор, блестящий постановщик боев на шпагах, рапирах, эспадронах не только в театрах, но и во многих исторических фильмах Иван Эдмундович Кох.

Я так увлекся этим элегантно-мужественным видом спорта, что стал посещать еще и секцию. Спортивным снарядом я выбрал эспадрон. Мне никогда не забыть обиду Левки Прыгунова, когда на кубке министерства Культуры я выиграл у него 5:0. Причем, как утверждают мои противники, брал я не мастерством и техникой, а «энергетикой». Во-первых, я делал совершенно страшную рожу, что было довольно глупо, так как под маской ее все равно не было видно, и дико орал, чем повергал соперников в ужас и панику. Да, в том поединке с Левой у него был очень неудачный (не по размеру) коротковатый ватник, и кончик моего эспадрона при ударах загибался и царапал спину. После поединка он ушел еще и весь в крови.

А недавно я был у него на открытии выставки. Не будучи большим знатоком искусства, тем не менее, хочу заметить, что его живопись мне понравилась. И я очень порадовался, что Лева состоялся не только как актер, но еще и как художник. Мы повспоминали бессшабашную, полуголодную, но такую прекрасную юность, и Лева сказал мне слова, от которых стало очень тепло на сердце: «А знаешь, Илья, помнишь наш спектакль «Чайка» на сцене Ленинградского Малого Драматического театра, так вот я после этого видел еще много «Чаек» в различных театрах и не только в России, но лучше, чем ты Дорна никто не сыграл. Если учесть, что моя актерская карьера так и не состоялась, мне было особенно приятно это услышать от бывшего сокурсника.


Коль скоро мы заговорили об увлечениях юности, может, расскажете о ваших «отношениях» с табаком и алкоголем?

Я видела отрывок интервью с Вашими однокурсниками (о коих Вы уже упоминали): О.Беловым и Л. Прыгуновым, где они, смеясь, рассказывали о том, что как-то зашли на улицу Восстания, зная, видимо, радушие и гостеприимство этого дома. Дверь открыла бабушка и растерянно произнесла (сохраняю умышленно специфику ее речи, как это передали Ваши друзья): «Иля пяный спит. Пил вчера коняк. Теперь спит». Как Вы это прокомментируете?


Честно говоря, не припомню этого случая. Но, вообще, к спиртным напиткам я и в юности был довольно равнодушен (чего нельзя сказать о застольях с хорошими друзьями. Но это совсем другое. Это, скорее, любовь к общению и интересным собеседникам, где еда и напитки - часть ритуала), а сейчас и подавно не употребляю. Видите, вот и бабушка была огорошена моим таким поведением, хотя я вырос в пьющем пролетарском дворе. Дед мой тоже выпивал практически ежедневно, но вот по какой причине: во время блокады он хватанул с голодухи горячую картофелину, и ожог себе все внутренности. Всю оставшуюся жизнь страдал от сужения пищевода, ел только стоя и перед едой должен был обязательно выпить рюмку спирта с глицерином, иначе пища в него «не шла». Мы с бабушкой частенько вытаскивали его из шалмана, где он выпивая вел застольные беседы со своими друзьями. Но пьяным, буйным я никогда его не видел, и лица своего он никогда не терял.

Что касается табака, то курить я тоже не научился, хотя и «баловался», как и все по молодости. Даже и сейчас могу со вкусом в охотку выкурить хорошую сигарету в хорошей компании. Но это скорее актерство, чем привычка. Помню, как в детстве дед отлупил меня ремнем за то, что я таскал у него папиросы и курил с пацанами в подвале. Удары приходились по широким штанинам шаравар и больно не было, но очень обидно и стыдно. Может, потому я и не пристрастился к табаку.


Илья, я знаю, что первые свои поэтические опыты Вы проделывали еще на школьной скамье, но этим , безусловно многие «грешили». Когда это началось не для себя, «не в стол», когда Ваши слова запели другие?


Началось все с театральных капустников. Сначала небольшие репризы, дурашливые песенки, потом это стало «затягивать». В то время в Ленинграде блистал замечательный пародист, Виктор Чистяков. Не хочу никого обижать из сегодняшних звезд этого жанра, но голосовой аппарат Виктора действительно был уникальным, с огромным диапазоном, ярким окрасом. Он подражал женским и мужским голосам. И мы с моим приятелем и сокурсником Станиславом Ланграфтом начали писать для него пародии. Исполнял он их мастерски. К сожалению, Виктор погиб в авиакатастрофе, покинув мир совсем еще молодым. Я к тому времени уже работал в театре имени В. Коммисаржевской. Деда не было. Бабушка была совсем старенькая. Моей актерской зарплаты – 750 р. и ее пенсии нам едва хватало сводить концы с концами, а авторские гонорары за песни были серьезным подспорьем. И вот когда эти гонорары стали значительно превышать официальную зарплату, я ушел из театра. Уже облетела всю страну «Золушка», исполненная «валдайским колокольчиком» - Людочкой Сенчиной. Уже были предложения от Сонечки Ротару сделать большую программу на Западной Украине. Уже состоялась главная «любовь» всей моей жизни как автора песен – Аллочка Пугачева. Это было, конечно, прекрасное время. Мне очень нравилось с Аллой ездить на гастроли по стране. У нее действительно была всенародная любовь и огромная популярность. Когда мы приезжали в какой-нибудь город на гастроли с Аллой, нас всегда селили, что называется, по высшему разряду – на обкомовских дачах, в роскошных резиденциях с коврами, хрусталем и бесплатными экзотическими фруктами в вазах на столиках в холлах. Мы гуляли по дорожкам парков, усаженных невиданными растениями, и весело распевали куплеты, собственного сочинения: «Раньше жили коммунисты, а теперь живут артисты…».


Но ведь Ваши отношения с Аллой и с другими исполнителями складывались не совсем гладко. Были и ссоры и взаимные обиды?