ПРОЗА

Наталья Рожкова, Москва

 

ЛЮБОВЬ К ТРЁМ ФАНТИКАМ

— Бабах!!!

— Ай!!

Шкаф, настолько старый, что к нему опасно стало подходить, складывается, как карточный домик. Жених моей дочери, Женя, старательно развинтил все шатающиеся шурупы, и предупредил, что кончина шкафа будет именно такой. «Многоуважаемой», как чеховский Гаев, эту полуфанерную развалюху не назовёшь, однако четыре с половиной десятка лет служил исправно. Но в последнее время, когда я открывала его покосившиеся дверцы, боялась просовывать голову: вдруг рухнет что-то и отсечёт её, как часовая стрелка – коса времени у Эдгара По. Коса эта на самом деле и так отсекает, только медленно, постепенно.

— Я что-то нашёл, видно давно под шкаф завалилось. — Женя протягивает мне полиэтиленовый пакет, а в нём – чуть пожелтевший конверт.

— Ух ты! Смотрите!

Вот что в конверте, на английском и на русском:

«От имени ПРЕЗИДЕНТА СОЕДИНЁННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ имею исключительное удовольствие вручить Генерал-майору Станиславу Гиляровичу ПОПЛАВСКОМУ КРЕСТ ЗА БОЕВЫЕ ЗАСЛУГИ Армии Соединённых Штатов в признание его исключительного героизма и храбрости, проявленных на поле боя на Советско-германском фронте против нашего общего врага – гитлеровской Германии». Подпись Посла США В.Г. Стэндли «живая», сделана, вероятно, шикарным «Паркером» и не выцвела. Да и гербовая бумага почти белая. Интересно, по каким музеям разлетелись дедушкины ордена, были у него и польские, и чешские, и венгерские, и монгольские… До перестройки награды у семьи строго изымались, а умер он в 1973 году.

Прибегает моя дочь, архивариус Стася, и они внимательно разглядывают раритет. Я решительно отбираю его у детей и запираю в сейф. Нашёлся за шкафом ещё пыльный фантик от конфеты «Белочка». Бережно его разглаживаю. Эти конфеты мне всегда приносил дедушка, вероятно, брал их в кремлёвском буфете. Но фантик интересен не только как воспоминание. На нём каллиграфическим почерком деда записан телефон… Диссидента Петра Якира, сына видного военачальника Гражданской войны, командарма!

Мама рассказывала, как в 69-м году раздался телефонный звонок:

— Станислав Гилярович, это вас беспокоит Пётр Ионович Якир. Хочу поблагодарить за то, что тепло отозвались в своей книге о моём отце.

— Да, я его хорошо знал. Жаль, нельзя написать, что он был репрессирован.

— Запишите мой телефон.

Когда дед положил трубку, бабушка испуганно сказала:

— Я не рада этому звонку. Сын Якира правозащитник, лучше не общаться…

Дед пожал плечами:

— Ну и что?

Кладу это фантик в другой конверт, там уже лежит один такой, из восьмидесятых. Я была тогда студенткой, и мой первый настоящий роман с однокурсником был страстным и трогательно-сентиментальным. Наедине я называла этого двухметрового чернявого парня Зайцем, а он меня, манерную девицу, с претензией на богемность – Белкой. А на моё 19-летие вручил очаровательный презент: взял игрушечного кролика (зайца при тогдашнем дефиците найти не удалось), выпотрошил из него опилки, набил конфетами «Белочка», и аккуратно зашил. Вот я и сохранила бумажку от одной из них.

— Наталья, чуть не забыл, — Женя открывает свой рюкзачок. — Я вам конфеты принёс, вашу любимую «Белочку». Они в «Перекрёстке» со скидкой были.

Ну вот, кладу в свой заветный конверт и третий фантик. Пафосно пишу на его изнанке: «Жизнь, спасибо».

— Ребята, хотите чай или кофе к конфетам?

— Нет, мы будем так.

Наливаю себе кофе, и спрашиваю:

— Анекдот рассказать?

— Про Василия Ивановича?

— Нет, про Сартра. Вот слушайте: сидит он кафе, просматривает свою рукопись и просит принести ему кофе со сливками. Официантка отвечает: «Извините, месье. Сливок у нас сегодня нет. Может быть, вам принести кофе без молока?».

Если захотите мне сделать хорошее, подарите конфету «Белочка».

Вот такую.

КСТАТИ, О ПТИЧКАХ

 

Две зарисовки

 

БОЛЬШАЯ

Что за писк меня будит? Конечно, опять забыла выключить тонометр, и сунула в чехол. И как за ночь батарейки не сели? Нет, звук с балкона раздаётся. Синица! Точнее, синиц, самец — это видно по широкому тёмному «галстучку» на груди. Мужчина, добытчик – дёргает овчинку на стуле, которой ещё мой дедушка свою раненую на войне ногу укутывал. Деда почти полвека нет на свете, давно нет и его дочери – моей мамы, а овчинка, вот, пожалуйста, для гнезда пригодилась. Есть у меня несолёное сало (солёное птицам нельзя), привяжу на ниточку, не только же строительный материал клювом щипать.

Чувствую, что что-то нежное, упоительно шелковистое мимолётно прикоснулось к ноге. Кот! А тихо-то как подошёл вместе с кошкой... И глядят нефритовыми глазами пристально, со скрытым азартом, хвосты подрагивают в предвкушении. Нет уж, закрываю балкон. Обойдётесь, охотники.

Во всех справочниках эта малявка, ростом менее воробья, называется «Большая синица». А какая же тогда – малая?

 

…И МАЛЕНЬКАЯ

Посёлок Внуково, ещё не Москва. Мне пять лет. Тарахтит мопед, звонко шлёпают удары по мячу, из окна гремит «Блэк Саббат» с катушечника. Осы рвутся к варенью. На столе — журнал «Огонёк» с портретом бодрого Брежнева.

– Бабушка, — говорю, — я видела в лесу птичку, чуть больше бабочки!

– Наверное, птенец из гнезда выпал и убился.

– Нет, взрослая и живая!

– Тебе показалось, что она такая маленькая.

– Не показалось! Помнишь, ты читала мне книжку про колибри?

– Колибри у нас не водятся, им тут холодно.

Не поверила. Я обиделась, и забыла отдать бабушке собранный в поле букет цветов. Его вытягивает из рук соседская белая коза и жуёт, наклонив голову и невозмутимо поглядывая на меня.

Неподалёку от Внуково располагался посёлок Минвнешторга. И мы потом узнали, что один из его жителей ради экзотики привёз из загранкомандировки парочку колибри. Она из птиц улетела...

Детям надо верить.

© 2016 Московская организация литераторов Союза литераторов РФ