И ЖИЗНЬ МОЯ В ЭТИХ ИВАНАХ

   ВСТАВАЛА И ШЛА ПОД СВИНЕЦ 

Леонид Давидович Багратион-Мухранели
ПОСЛЕДНИЙ БАГРАТИОН

    

     Мой отец Леонид Давидович Багратион-Мухранели, капитан химслужбы, прошел всю войну, комиссовался в январе 1945 года. О войне он рассказывал, в основном забавные или трогательные эпизоды, сохранял здравый рассудок, иронию и светлый взгляд на жизнь до последнего – прожил без малого 90 лет.

     Но последние годы, когда по телевизору шли фильмы о войне, по щекам его обязательно катились слезы. Смотреть, как сильный мужчина, 2-метровый богатырь, с исключительным вкусом и пониманием искусства, плачет перед телевизором, было очень тяжело. Но на все наши увещевания – «Папа, ведь фильм слабый, не талантливый», – он отвечал: «Конечно, я все это понимаю, но не могу сдержаться». Мы и не настаивали, чтоб он рассказывал о том, какие трагические моменты реальных событий он хранил в памяти.

     Зато он часто и с удовольствием рассказывал историю своей женитьбы, срежиссированную войной.

     На фронт Леонид пошел добровольцем. В 1942 году его ранило и контузило. Тогда его перевели с линии фронта долечиваться в тыл, в нейро-хирургический госпиталь в Тбилиси.

     Библиотекаршей в этом госпитале работала моя будущая мама, студентка легендарного ИФЛИ.

     Долечивающийся капитан был ходячим, придя в библиотеку, взял стопку книг. Через 2 часа он появился снова и взял еще одну пачку. Через час опять он вернулся их сдавать.

     Строгая зеленоглазая филологическая библиотекарша заметила, что книги, вообще-то существуют для того, чтоб их читали.

     – «А я все прочел, проверьте». – Сверху лежал томик Алексея Константиновича Толстого.

     – «Князь Курбский от царского генева бежал,

     – С ним Васька Шибанов, стремяный.

     – Дороден был князь, конь измученный пал.

     – Как быть среди ночи туманной?»

     (У папы всегда была прекрасная память. Всю русскую поэзию я знала с его голоса, он читал ее мне вместо колыбельных).

     Долговязый капитан прочел всю балладу до конца, до слов «За нашу Святую, Великую Русь! /Так умер Шибанов, стремянный». Хотите прочту «Репнин – правдивый князь»?

     В 1942 году, и автор, и его произведения были не самые популярные. На читателя было обращено особое внимание. Но продолжался намечающийся роман не долго. Через неделю Леонид появился в очередной раз в библиотеке и положил на стол какую-то смятую бумажку.

     – Что это? – спросила моя будущая мама.

     – Номер полевой почты, будет настроение – пишите.

     – Как! Но ведь Вас комиссовали, Вы должны остаться.

     – Ну, а я опять попросился на фронт. Не хотели брать. Старый солдат в военкомате меня отговаривал – Ты с германом (немцами) не шути! Я германа еще с той войны знаю!» Но, вот, уговорил.

      И Леонид Багратион-Мухранели, единственный оставшийся после чисток тридцатых годов представитель фамилии по мужской линии (Это при том, что у моего деда было 11 братьев и сестра, и от этого огромного клана остался он один), снова добровольно пошел на фронт. К счастью, судьба его хранила. В январе 1945 года, после ранений, его списали и он вернулся в Тбилиси, где женился на моей матери Галине Николаевне, с которойт они счастливо прожили 44 года.

     Папа был человеком скромным (никогда не кичился княжеским происхождением) и необыкновенно обаятельным. Как-то раз, уже в начале 90-х годов, когда в Тбилиси стало трудно с едой, стоя в очереди он разговорился с однополчанином. Тот его спрашивает, почему его не видно в военкомате, когда чествуют ветеранов, – «Тебе, что, сыр, не нужен?, Пойди, получи военные корочки» (Для ветеранов Великой Отечественной в конце советского времени устроили специальные магазины-- распределители, где был и дефицитный сыр, и одежда. Конечно, ниже Цковского уровня, но все-таки). Леонид Давидович пошел и с удивлением узнал, что ему полагалось не только ветеранское удостоверение, но и награды, кототрые он не получил в свое время. Он был Кавалером 9 орденов и медалей. На 9 мая он обязательно прикреплял их, и все колодки к пиджаку, и мы отправлялись гулять по проспекту Руставели.

     Последние 10 лет, когда в Грузии началась гражданская война и разруха, он жил с нами в Москве. Принципиально не оформлял прописку и, соответствующие ветеранские льготы, и все время говорил: – Ну что делать, если я теперь бомж. Нужно бы съездить на родину, присмотреть за домом в Тбилиси.

     Ранения и контузии давали о себе знать, силы таяли. Чтоб не ограничиваться телевизором (слабело зрение), он переводил на французский стихи Алексея Константиновича Толстого, басни Крылова. Дело в том, что в свое время папа учился во французском Лицее в Тифлисе. До последнегго ему было интересно жить. Он помнил темы курсовых моих студентов, школьные проблемы внучки, дела зятя. Был (совсем через силу) галантен и шармезен, целовал ручки моим подругам. Держался, чтоб не обременять окружающих и стойко встретил свой срок. Его последние слова были «Умирал адмирал»-- дело в том, что по женской линии (Аф Энегельм) дед его был адмиралом, губернатором Дальнего Востока. Я стала тормошить его, говоря, «Ты же пока только капитан, я – капитанская дочка и какие-то еще глупости. Он грустно улыбнулся и сказал «Конец цитаты». Это были его последние слова. Он скончался в 1999 году в Москве и похоронен рядом с любимой женой на кладбище Сабуртало в Тбилиси. А мемориальная доска в его память (кенотаф) находится в Соборе Свети-Цховели во Мцхета, так как это семейный храм князей Багратион-Мухранских. Так что военная слава Багратионов им была достойно приумножена.

    

Ирина Багратион-Мухранели

© 2016 Московская организация литераторов Союза литераторов РФ