И ЖИЗНЬ МОЯ В ЭТИХ ИВАНАХ

   ВСТАВАЛА И ШЛА ПОД СВИНЕЦ 

Дмитрий ЦЕСЕЛЬЧУК

    

ДВА ДОКУМЕНТАЛЬНЫХ ОЧЕРКА КО ДНЮ ПОБЕДЫ

 

I. СТАРЫЕ ПИСЬМА

 

     Роман-газету с «Одним днем Ивана Денисовича» изъяли из государственных библиотек, но в нашей, домашней, она до сих пор хранится, правда, со штемпелем библиотеки, в которой работал библиотекарем мой дед после Освенцима, а потом и ГУЛАГа. В ГУЛАГ дед мог попасть еще до Великой Отечественной, в конце 30-х годов, после истории с польским шпионом Цес’ельчуком, вторым секретарем Омского обкома партии. Слава Богу, дело шпиона должно было обсуждаться прямо во второй части заседания обкома, и Первый секретарь успел шепнуть Второму о переносе ударения в фамилии. Этим переносом ударения в фамилии компетентные органы превратили деда в поляка. Не заходя домой, на первом же поезде, дед отбыл в Москву, где стал разводить служебных собак, пока не пришла пора уйти добровольцем на фронт. В семейном архиве даже сохранилась квитанция о передаче дедовского велосипеда для нужд фронта. Возможно, прямо на нем дед и прибыл на призывной пункт. Почему деда не арестовали в Москве до начала войны – не знаю. Но очевидно, что чекистам из омского региона до московских не было никакого дела. У каждого местного отдела НКВД свои заботы – свой план на аресты. Без Александра Исаевича и его лагерной эпопеи многое в истории страны было бы не понято до конца и по сей день. Почему, например, красноармейцы, попавшие вместе с дедом сначала в немецкий «котел», а потом и в Освенцим, не сдали своего политрука фашистам. Может быть потому, что при бомбежках идущего на фронт эшелона дед не бросался наутек по наползающему на насыпь подлеску, а, угнездясь в теплушке, под разрывами бомб штопал портянки, дожидаясь конца налета, или еще как-то по-другому предъявлял себя будущим власовцам. но, в огромной своей массе обычным будущим военнопленным, свозимым эшелон за эшелоном в эти самые первые немецкие «котлы». А где «котлы», там и концентрационные лагеря. У русских военнопленных учетный номер накалывался прямо под сердцем. Одно из самых ярких воспоминаний детства – обнаженный торс моего деда Николая Игнатьевича Цесельчука:

    

В концентрационном пекле

дед промыкался пять лет

Бабушка и внук привыкли

летом дед полураздет

 

Под соском военнопленным

синий накололи шифр

если будешь убиенным

вот они твои шесть цифр

 

взявший воина винтовку

в 41-ом – к службе годен –

Дед носил татуировку

как в боях добытый орден

 

В памяти моей подсвечен

адским пламенем Освенчим

 

но лагерная эпопея не завершилась Освенцимом. Был еще и ГУЛАГ: начало строительство БАМа под Тайшетом. Военнопленным офицерам, – а деду с первых дней      войны по его прошлым заслугам сразу присвоили майора, – после немецкого полагался наш советский концентрационный лагерь, так как кровью пленение нельзя уже было искупить – война кончилась. Правда, для рядового состава, после выяснений и разбирательств, лагерь не был обязательной мерой наказания – все-таки – пролетариат и крестьянство. Другое дело офицерьё – золотопогонники – не пустил пулю в висок – получай новый срок да еще в одном лагере с полицаями и власовцами. Все это мы с сестрой вычитывали из переписки деда с бабушкой – из сохраненных ею писем, которые к настоящему моменту исчезли из семейного архива. В 1945-м дед в составе партийной подпольной организации военнопленных узников Освенцима бежал из лагеря в сторону Праги и стал участником Пражского антигитлеровского восстания, о чем позднее были получены подтверждения от чехословацких властей и деда восстановили в партии, но стал он, старый большевик, раздававший крестьянам землю в Чечне, пенсионером лишь республиканского значения в отличии от не воевавшей на фронте бабушки – пенсионерки всесоюзного значения, сохранившей для нас, внуков, свою переписку с мужем – узником ГУЛАГА.

    

письма в лагерь под Тайшетом

я читаю в это лето

письма от родни

письма тех

кого уж нету

попадают рикошетом

в наши дни

 

нелегко далась победа

в лагерях гнобили деда

инвалид – отец

в партии восстановили

деда – перегибы были

кузницей сердец

 

чье-то сердце отковали

тех же поминай как звали

где теперь они

где-то там в краю далеком

где конца не видно срокам

коротают дни

 

вот сестра вернулась с БАМа

годы строили упрямо

эту колею

завершает драму деда

наша общая победа

жаль что не бывал я

в том краю

 

письма бабушки поблекли

будто побывали в пекле

до того желты

несгибаемая вера

создавали тебя ЭРА

ПРАВЕДНОЙ МЕЧТЫ

 

     В суматохах переездов, связанных с обменами квартир, письма могли просто пропасть, а не были уничтожены кем-то из близких. Не было уже атмосферы тотального страха, царившего по обе стороны «колючей проволоки», той, что так мастерски воспроизвел в своей первой опубликованной прозе А.И. Солженицын. Лучшим подтверждением чему служит сохраненный дедом-библиотекарем тонюсенький без задней обложки журнальчик с «Одним днем Ивана Денисовича», за который он вполне мог получить по полной. Хотя таких лагерей, в которых он побывал на своем веку, уже не уществовало!

    

     В Освенциме, дед, как член подпольной парторганизации, стал связником легендарного генерала Карбышева, заживо замороженного гитлеровцами на его глазах. Весной 1945-го бежал из лагеря и на стороне повстанцев участвовал в освобождении Праги.

     Но после Победы, как оказавшийся в плену офицер, попал в ГУЛАГовский лагерь под Тайшетом. Слава Богу, вернулся домой живым. Два лагеря многовато для одной человеческой жизни. Но – вернулся и сажал цветы на любимой клумбе в подмосковной Купавне на даче своей жены, пенсионера Всесоюзного значения – Серафимы Яковлевны Цесельчук.

    

II. КОМАНДИРОВКА

    

     Мой отец, Юрий Николаевич Цесельчук, в силу того, что родился в мае 1921 года, начало войны встретил на Дальнем Востоке. Все, что он сам об этом написал, сразу после моего рождения, оказывается, хранилось в его фронтовом планшете вместе с треугольничками пожелтевшей переписки с мамой, Кирой Сергеевной Цесельчук:

     «9 октября 1940 г. я был призван на действительную службу в Красную Армию. Из Москвы попал на Дальний Восток в город Ворошилов-Уссурийский. Службу начал в 408-ом Отдельном автобатальоне армейского подчинения (25 Армия Дальневосточного фронта), в учебной роте. В канун Великой Отечественной войны я и мои сотоварищи по учебной роте автобата были уже аттестованы военными водителями, подготовленными к работе практически на всех выпускаемых советскими заводами грузовых автомобилях.

      22 июня 1941 года, в воскресенье, как обычно в 6.00 утра (по местному времени), был подъём, затем утренний туалет, завтрак, во время которого до 7.00 мы слушали передачу «последних новостей из Москвы за субботу 21-го июня в 24.00 по московскому времени. Затем я отправился в увольнение в город. Побывал на квартире директора железнодорожной школы №1 Елагина. Он мн сообщил, что получил от моей мамы – тоже директора одной из московских железнодорожных школ – письмо, в котором она писала, что собирается в начале июля приехать в Ворошилов навестить сына. Из увольнения в расположение части я возвратился где-то без 20-30 минут в 13 часов. Меня поразила какая-то необычайная тишина и молчание на территории военного городка. До обеда оставалось 10-15 минут. Я присел на одну из скамеек пустынного летнего театра. Вдруг как-то страшно захрипела «тарелка» репродуктора радиоточки; послышалось бульканье наливаемой в стакан воды; затем глухой мужской голос заговорил: «Граждане и гражданки Советского Союза, несколько минут назад от меня ушел посол Германии Шуленбург. Он приходил сообщить, что Германия объявляет нам войну. Но уже в 4 часа без всякого объявления войны, внезапно и вероломно немецкие войска атаковали наши вооруженные силы на всем протяжении Советско-Германской границы; фашисткие самолеты бомбили Киев, Минск, Ригу и другие советские города…». Это выступал нарком иностранных дел В.И. Молотов. Его заявление началось по нашему местному времени в 13 часов 10-15 минут, по московскому – в 6 часов 10-15 минут.

     После обеда, через 3-4 часа наш 408-ой ОАБ был поднят по тревоге и направлен к советско-манджурской границе в район п. Гродсково.

     Проходили день за днем. Японцы не нападали. А на западе бушевала война. Немецко-фашисткие войска продолжали быстро продвигаться вглубь нашей страны; Красная Армия с тяжелыми боями отступала. В начале июля в наш автобат прибыли представители Бронетанковых и механизированных войск 25 армии с предложением поступить на армейские курсы младших лейтенантов и воентехников. Я подал заявление о зачислении и стал курсантом этих курсов. Занимались по 14-15 часов в день; попутно помогали убирать картошку в Приморье. В конце декабря состоялся выпуск. Мне было присвоено звание младшего техника-лейтенанта и я был направлен в 72-ую танковую бригаду, дислоцирующуюся в п. Раздольное. На вооружении у нас были танки Т-26 и БТ-7, потом прислали одну «тридцатьчетверку» и один КВ. Я работал на разных технических должностях: в последнее время, до конца 1943 г., уже в переименованной из 72-ой в 259-ую танковую бригаду – был командиром эвакуационно-тракторного взвода танкового полка.

     За это время на фронтах Великой Отечественной войны произошло много событий.

     В декабре 1941 г. нашей Красной Армии в битве за Москву удалось остановить натиск немецко-фашистских войск, перейти в контрнаступление и нанести немцам первое крупное поражение. В кровопролитных боях в подмосковье отличилась прибывшая с Дальнего Востока из нашей 25-ой Армии 32 дивизия им. Серго Орджоникидзе и 40-ая С.Д. Наша победа в Московской битве вселила в нас уверенность в наступлении коренного перелома в ходе войны, веру в наши дальнейшие боевые успехи.

     Однако летом 1942 года началось новое масштабное наступление немцев на юге страны, на Воронежском, Сталинградском и Северо-Кавказском направлениях.

     Естественным был патриотический порыв нас, молодых командиров дальневосточников. Многие не раз подавали рапорта с просьбой направить на фронт. Писали на имя командующего 25-ой Армии и Верховного главнокомандующего. Однако нас, дальневосточников, не отпускали, а особо ретивых даже наказывали: 10 суток домашнего ареста с вычетом из зарплаты (за обращение не по команде).

     И вдруг в мае 1943 г. мы услышали по радио обращение Председателя Совета Польских Патриотов в СССР, известной писательницы Ванды Василевской, к находящимся на территории СССР гражданам польского происхождения вступать в формируемое народное войско польское – в пехотную дивизию им. Тадеуша Костюшко, которая незамедлительно отправится на фронт и будет плечом к плечу совместно с Красной Армией сражаться с немецко-фашисткими захватчиками. До этого нам было известно, что сформированная на территории СССР по договоренности с Польским эмиграционным правительством в Англии 100-тысячная польская армия ген. Андерса, летом 1942 года отказалась исполнить просьбу Советского правительства выступить на подмогу Красной Армии под Сталинградом и была выдворена из СССР в Иран, в зону английских оккупационных войск.

      «А это…», – сказал мой товарищ Петр Шабалин, – «у меня мать полька». «А у меня, – сказал я, – «Мать отца тоже полька»…

     «Давай напишем Ванде Василевской, попросим её ходатайствовать перед командованием Красной Армии о командировании нас в формируемую польскими коммунистами братскую нам народную польскую армию!»… Такое письмо мы написали. А в сентябре 1943-го г. нам пришел вызов в Москву, в главное управление кадров РККА. В октябре мы приехали в Москву и получили из наркомата обороны СССР направление в штаб формируемого уже 1-го Польского корпуса, находящегося в с. Сельцы Рязанской области (до этого была уже сформирована дивизия им. Тадеуша Костюшко). Так я оказался в 1-ой польской танковой бригаде. Им. Героев Вестерплатте, с которой прошел её фронтовой путь от Монастырщины до Гданьска. В ночь с 30 на 31 декабря 1943 г. мы погрузились в эшелон и через сутки выгрузились под Смоленском, а оттуда своим ходом на Западный фронт»…

     В июне 1946 г. отец по фронтовой контузии был уволен в запас уже из рядов Красной Армии. Так закончилась его командировка на Западный фронт.

     Став инвалидом I группы ВОВ, отец в одну из поездок по социалистической Польше постоял на том самом месте, где стояло немецкое орудие, обстрелявшее его танк, на броне у которого он со своими солдатами ехал в конфедератках. Снаряд попал в брусчатку, а один из камней в голову отца…

     Во фронтовом планшете я нашел ещё и «Выписку из аттестационного приказа № 1060» Главного Командования Войска Польского от 31 октября 1945 г. о присвоении Цесельчуку Юрию Николаевичу звания «Капитана технической службы».

    

КАПИТАН

 

В Войске Польском командиром

до Победы прослужил

мой отец. Его мундиром

я б гордился будь он жив

 

Из двух старших классов школы

не погиб лишь он один –

на трубе игравший соло

в джазе бабы-Симы сын

 

 

Снимок свой в конфедератке

с фронта переслал для мамы

были их свиданья кратки

а намеренья упрямы

 

На послевоенном снимке

мы втроем – как на картинке

 

     С этими двумя фотографиями: фотографией деда в гимнастерке, под которой еще нет синей освенцимской татуировки, и фотографией матери с отцом в польских и советских наградах на груди и малышом на коленях, я выхожу сегодня на онлайн-марш Бессмертного полка вместе со своей женой, Давыдовой Ниной Васильевной.

© 2016 Московская организация литераторов Союза литераторов РФ